Глава 26 Наука мракобесов

В России существуют десятки государственных научно-исследовательских институтов, связанных с Министерством обороны. Обычно они располагаются в неприметных серых конструктивистских зданиях вдалеке от пешеходных маршрутов. Во времена холодной войны в таких помещениях тысячи специалистов разрабатывали в том числе биологическое и химическое оружие — но не только его. Там же зарождались идеи и методы использования новых технологий в военных целях, которые десятилетия спустя аукнутся в современных киберконфликтах.

В середине 1950-х небольшое сообщество советских инженеров было взбудоражено выходом книги Анатолия Китова «Электронные цифровые машины». Фактически это была первая книга о программировании на русском языке, подробно рассказывавшая о внутреннем устройстве ЭВМ и о том, как эти машины могут использоваться в экономике, а в перспективе — и для создания искусственного интеллекта. Китов, которому тогда не было еще и сорока, моментально оказался главным советским пропагандистом кибернетики.

Он родился [178] в Самаре в 1920 году в семье офицера Белой армии и сотрудницы кондитерской. Чтобы поменьше попадаться на глаза большевикам, в 1921 году Китовы переехали в Ташкент и благодаря этому избежали голода в Поволжье, жертвами которого стали более 5 миллионов человек. Дорога была сложной: в России свирепствовал тиф, и трупы иногда лежали прямо на улицах; там же, под открытым небом, нередко приходилось ночевать. Когда Китов подрос, он начал увлекаться авиамоделированием, шахматами и математикой.

В пятом классе на уроке литературы Китов написал сочинение, которое назвал «Розовая сказка». В нем мальчик описывал свой сон: на центральном рынке в Ташкенте вместо пустых полок появились калачи, индейки, любые виды сыров, колбасы, одежды и обуви. Вскоре с пятиклассником пришли побеседовать двое сотрудников НКВД: они спрашивали, с чьей подачи Китов написал подобный издевательский текст, но в итоге ушли ни с чем.

После школы Китов поступил на физико-математический факультет Ташкентского университета; он хотел заниматься ядерной физикой. Через два месяца его отправили на фронт: шла Великая Отечественная. В окопах он продолжал заниматься математикой и прошел материал первых двух курсов; в семейном архиве Китовых хранится конспект по высшей математике за 1944 год — когда его отряд вел тяжелые бои, освобождая украинский Самбор.

Вернувшись с войны, Китов переехал в Москву — учиться на баллистическом факультете в артиллерийской военно-инженерной академии имени Дзержинского; там же, окончив учебу, он начал работать научным референтом. Сергей Королев предложил ему перейти в его ракетное конструкторское бюро, но в это же время Китов узнал о появлении первых ЭВМ и уговорил руководство академии послать его в качестве представителя Минобороны в специальное конструкторское бюро-245 (СКБ-245), где можно было получить доступ к секретным документам.

В спецхране Китов обнаружил книгу американского математика Норберта Винера «Кибернетика», написал по ее материалам статью о новой науке и попытался ее опубликовать. Сделать это было непросто: в 1952 году «Литературная газета» напечатала [179] материал, в котором кибернетику называли «наукой мракобесов» и «модной лжетеорией»; в другой публикации и вовсе сообщалось, что «поджигатели новой мировой войны используют кибернетику в своих грязных практических делах для разработки новых приемов массового истребления людей — электронного, автоматического оружия».

Впрочем, все это не помешало Китову в том же 1952 году организовать в артиллерийской академии отдел вычислительных машин. К концу 1950-х он превратился в первый советский вычислительный центр (ВЦ-1, сейчас — центральное НИИ-27 Минобороны); специально для него построили здание на Хорошевском проезде — неподалеку от других военных НИИ Минобороны и главного здания ГРУ.

Именно в ВЦ-1 рассчитывали орбиты первого в мире искусственного спутника Земли, который СССР запустил в космос в 1957 году. В подчинении у Китова было больше тысячи человек, но набирать их было особо неоткуда: специальности «кибернетика» в советских вузах не было. Тогда ученый решил брать студентов технических вузов, которые были способны написать простейшую программу, и переучивать для военной службы — фактически так же в последние годы действует российское Минобороны, привлекая выпускников тех же технических вузов в «научные роты».

«Мы уже привыкли как к режиму секретности, так и к тому, что наши судьбы решаются где-то и кем-то, — вспоминал [180] один из студентов «спецнабора». — И так как это нужно было государству, то мы ожидали своей участи достаточно спокойно».

Другой студент рассказывал [181], как его однажды вызвали к начальнику курса технического университета, в котором он учился:

На основании ваших хороших учебных результатов подполковник Китов отобрал вас предварительно для работы в создаваемом им вычислительном центре Минобороны СССР, чтобы работать на каких-то вычислительных машинах, — сказал начальник курса.

— А что это такое? Я об этом ничего не знаю.

— Во всем министерстве обороны в вычислительных машинах никто, кроме Китова, ничего не понимает. Не робейте. Вы человек неглупый — разберетесь.

На встрече с новичками Китов объяснял, что им предстоит стать «пионерами» создаваемой в Вооруженных силах организации по разработке ЭВМ. Работа в ВЦ-1 больше была похожа на продолжение учебы: после рабочего дня или во время него Китов читал лекции «Программирование для ЭВМ», «Теория автоматического регулирования», «Теория множеств». Большую часть времени сотрудники занимались программированием, пытаясь писать код, делая его как можно короче. Именно в ВЦ-1 разрабатывались первые информационные системы для ГРУ.

Китов стал основоположником советской военной информатики. Он постоянно выступал в секретных НИИ и публиковался в военных журналах. Переработанные материалы в итоге стали двумя книгами — «Электронные цифровые машины» и «Элементы программирования»; после этого издательство «Знание» выпустило упрощенную версию его работ для массового читателя.

В одной из книг Китов развивал свою новую идею — создать сеть ЭВМ для управления страной, фактически первую в мире государственную сеть, прообраз интернета. Свой проект ученый назвал «Красная книга». В январе 1959 года он отправил несколько писем тогдашнему генсеку Никите Хрущеву, подробно изложив свою концепцию. Китов считал, что создание «Красной книги» позволит СССР обогнать Америку в области вычислительных машин, а сама сеть сможет решать как хозяйственные, так и оборонные задачи.

«Наличие единой сети информационных и вычислительных машин позволит также быстро и оперативно собирать и обрабатывать необходимые статистические сведения о состоянии отдельных предприятий, наличии материалов, денежных средств, рабочей силы и т. д. и оперативно использовать результаты обработки для планирования и руководства хозяйством», — писал Китов. Ученый предлагал создать бункеры, в которых будут располагаться вычислительные центры; руководить ими должны были военные. Один из учеников Китова позже говорил, что на реализацию «Красной книги» понадобилось бы больше ресурсов, чем на атомный и космические проекты вместе взятые.

До Хрущева письма не дошло. Его сын вспоминал [182], что идея не понравилась идеологическому отделу ЦК. Суслов «начал нашептывать», что из-за «Красной книги» «роль партии в сельском хозяйстве сведется к нулю».

Комиссия Министерства обороны СССР сообщила сотрудникам, что «усмотрела в предложениях Китова не государственный, а какой-то личный, карьерный интерес», и обвинила ученого в попытке опорочить руководство Минобороны и принизить руководящую роль КПСС. Китова исключили из партии и уволили, запретив занимать руководящие должности. Его перевели в НИИ-5, где он занялся созданием программного обеспечения для военных. Вскоре он познакомился с Виктором Глушковым, математиком, который от корки до корки прочитал книги Китова. Вместе они продолжили разрабатывать идею создания сети советских ЭВМ. Вскоре они узнали, что государство решило вложиться в создание нескольких вычислительных машин, полностью скопированных с американских IBM-360.

***

Утром 6 сентября 1960 года на Суворовском бульваре (сейчас — Никитский бульвар) в центре Москвы было необычайно многолюдно. Возле трехэтажного особняка стояли десятки журналистов, рядом — еще больше непримечательных мужчин, вглядывающихся в толпу. Ближе к 11 утра все они собрались в зале Центрального дома журналиста. На сцену поднялись и сели за стол два человека в костюмах; их представили как сотрудников американского Агентства национальной безопасности, которые приехали в СССР чтобы получить политическое убежище. Это было первое появление Уильяма Мартина и Бернона Митчелла на публике.

С собой мужчины принесли несколько листков бумаги с заявлением. Мартин зачитал его перед собравшимися:

Мы хотим объяснить нашим родным, друзьям и другим лицам, которые могут этим интересоваться, мотивы, побудившие нас просить гражданства Советского Союза. С начала работы в Национальном агентстве безопасности, с лета 1957 года, мы убедились в том, что правительство Соединенных Штатов сознательно делает ложные и вводящие в заблуждение заявления, как для оправдания своей собственной политики, так и для осуждения действий других государств. Нам стало известно, что правительство США давало деньги шифровальщику, работающему в посольстве одной из стран-союзников в Вашингтоне, за информацию, которая помогла расшифровать зашифрованные телеграммы этого союзника. Такие действия убеждают нас в том, что правительство Соединенных Штатов неразборчиво в средствах, хотя оно обвиняет в этом правительство Советского Союза. Многие люди, работающие в Министерстве обороны и в разведывательных организациях правительства США, знают, что наши утверждения являются верными.

Американцы также сказали, что не согласовывали свою речь с советским правительством и считают, что в СССР им будет лучше жить и работать по профессии, ведь в этой стране у женщин больше прав, чем в США, а экономическая и политическая системы служат интересам человека.

Зачитав заявление, Мартин и Митчелл начали рассказывать о том, как устроено АНБ, сколько сотрудников там работают. Они заявили, что агентство «оборудовано тысячами электронно-вычислительных машин для разведки и перехвата сообщений по всему миру». По их словам, американские спецслужбы читали большую часть писем, которые присылали в страну из-за границы.

— Что вам известно о шпионаже СССР в США? — спросил [183] кто-то американцев.

— Насколько мне известно, СССР не осуществляет воздушный шпионаж, как делает США. — ответил Мартин.

— Чем вы сейчас занимаетесь?

— Изучаем русский язык.

В США перебежчиков назвали [184] предателями и предложили расстрелять. После того как правительство намекнуло, что один из них, возможно, был геем, в прессе началось обсуждение того, как гомосексуалы угрожают национальной безопасности. Чаще всего журналисты именовали их просто «близкими друзьями-холостяками».

Митчелл и Мартин, родившиеся на рубеже 1920-х и 1930-х, во время Великой депрессии, познакомились в армии: они вместе служили в Японии. В 1957 году, когда оба окончили университет, их завербовали в АНБ — как математиков. Друзья увлекались шахматами, штудировали русские учебники с задачами и посещали шахматный клуб, куда периодически заходил [185] советский дипломат Валентин Иванов. В декабре 1959 года Митчелл и Мартин, готовя побег, летали в Мехико и на Кубу, где встречались с представителями советского посольства. В 1960 году они взяли отпуск, якобы чтобы навестить родителей, и уже не вернулись.

Когда в АНБ хватились сотрудников, отыскать Митчелла и Мартина уже никто не смог. Ведомство начало внутреннее расследование, в рамках которого были допрошены 450 человек, но смогли отследить их перемещения только до Кубы. В доме одного из пропавших нашли ключ, который подошел к сейфу. Внутри лежало «Заявление» — то же самое, которое в сентябре 1960-го Мартин прочтет в Москве. Никаких связей с советскими шпионами расследователи так и не нашли и сочли, что причина их побега — персональные «аномалии»: в АНБ считали их эгоистами, социопатами, атеистами; в секретном архиве особенно подчеркивается, что соседи подозревали их в гомосексуальности.

В СССР американцы сменили имена и начали [186] работать в НИИ, связанных с математикой и криптографией. Источник АНБ сообщал, что Мартин — теперь его звали Владислав Соколовский — стал «неизлечимым алкоголиком, окруженным выродками, и практиковал сексуальные извращения».

В мае 1965 года прочитать лекцию в ЛЭТИ (Ленинградский электротехнический институт; позже он выпустит десятки специалистов по кибербезопасности) приехал Клод Шэннон — один из основных американских криптоаналитиков и математиков, придумавший называть наименьшую единицу информации битом. После выступления к нему подошел Бернон Митчелл.

Представившись, Митчелл признался, что теперь работает в советском аналоге ФБР (вероятно, КГБ), а Шэннону просто хотел задать несколько вопросов по теме лекции. По ним Шэннон понял, что Митчелл занимается криптографией; в конце разговора Митчелл признался, что помогает СССР в информационной войне с США.

В конце 1970-х Мартин устал от советской жизни и начал проситься обратно домой, но американцы ответили на его запрос отказом и лишили гражданства; он умер в Мексике в конце 1980-х. Митчелл оставался в России до конца своих дней и даже женился на преподавательнице фортепиано из Ленинграда; он умер в Петербурге в 2001 году и похоронен там же.

Как рассказывали сотрудники спецслужб, именно информация, полученная от двух перебежчиков из АНБ, подтолкнула советские власти к тому, чтобы снова всерьез заняться криптографией и информационной безопасностью.

***

В 1960-х ученик Анатолия Китова Виктор Глушков возглавил Институт кибернетики в Киеве. В команду он набрал молодых амбициозных ученых; вместе они работали над развитием проекта Китова о распределенной сети компьютеров — то, что раньше называлось «Красная книга», теперь бюрократически именовалось «Общегосударственная автоматизированная система учета и обработки информации» (ОГАС).

Как и в любом советском НИИ, в институте, где велись исследования, связанные с ОГАС, много занимались далекими от работы делами, например, придумали называть институт страной Кибертони-ей и разработали для нее свою конституцию и валюту из перфокарт. Правил выдуманным государством якобы совет роботов, который возглавлял робот-саксофонист; ученые издавали газету «Вечерний Кибер» и проводили кибертонические конференции.

По задумке Глушкова ОГАС должна была упорядочить и ускорить принятие решений для советской плановой экономики. Главный вычислительный центр должен был находиться в Москве; он соединялся с 200 вычислительными центрами поменьше, расположенными в регионах, а они — по телефонным линиям — со всеми заводами и предприятиями в стране, сотрудники которых могли напрямую контактировать друг с другом.

1 октября 1970 года Виктор Глушков отправился в Кремль на решающую встречу с Политбюро. На заседании решили, что проект требует слишком много денег, а запускать его слишком рано: советские чиновники во второй раз отказались от попытки создать компьютерную сеть. В США в те же годы уже вовсю создавали предшественницу интернета, сеть ARPANET.

В 1970 году Глушков вместе с женой Галиной (друзья звали ее «матерью кибернетики») поселился в «Доме на набережной» почти напротив Кремля. Ученый читал лекции о кибернетике в технических вузах, а в 1971 году даже съездил в командировку в Вашингтон, откуда спрашивал у жены, какое она хочет пальто. «Замшевое с норковым воротником или лучше из синтетики? Володе [сын] и себе, может, тоже по демисезонному пальто, — писал супруге Глушков. — Сейчас вечер, сижу в гостинице, буду разбирать технические материалы, полученные днем, посмотрю телевизор и спать».

В 1980 году сын Анатолия Китова Владимир женился на дочери Глушкова Ольге — так две семьи главных советских кибернетиков породнились. В 1985 году, когда генсеком избрали молодого Михаила Горбачева, Глушков снова предложил властям свою систему. Ему ответили: «У Политбюро ЦК КПСС есть другие функции, а не занятие автоматизацией управления народным хозяйством». После этого большую часть времени ученый проводил на даче. Умер он в 2005 году.