Глава 37 Бангкокский связной

14 августа 2014 года около десяти утра неприметный мужчина зашел в кафе в районе Тишинской площади в Москве. Он заказал кофе, устроился в дальнем углу заведения, открыл недорогой нетбук и запустил несколько программ: текстовый редактор, зашифрованный чат и браузер. Потом он подключился к бесплатному вайфаю и вышел в интернет через VPN на собственном сервере — так, чтобы отследить его действия было невозможно. Открыл в браузере твиттер, ввел логин и пароль, которые были сохранены в отдельном документе, и написал первый твит: «Ухожу в отставку. Стыдно за действия правительства. Простите».

Запись появилась в официальном аккаунте премьер-министра России Дмитрия Медведева. Ее увидели два с половиной миллиона подписчиков.

Попивая кофе, мужчина написал еще несколько твитов: «Стану свободным фотографом. Давно мечтал»; «Несмотря на наши инициативы, неким сетевым хулиганам ср@ть на доступ в сеть по паспорту (((»; «Давно хотел сказать. Вова! Ты не прав!»; «Мне нравится читать @navalny». Затем ретвитнул бывшего главу предвыборного штаба Алексея Навального Леонида Волкова и оппозиционного журналиста Романа Доброхотова. Наконец написал: «Вы думаете, в Ялте сегодня скажут что-то важное? Сомневаюсь. Вот сижу тут, а сам думаю, а на х*я?»

Мужчине не казалось, что он делает что-то экстраординарное. Он вообще поначалу не собирался идти в это кафе и писать в аккаунт премьер-министра — просто больше было некому. В тот день он оказался единственным не занятым на основной работе человеком из группировки «Анонимный интернационал», широко известной как «Шалтай-Болтай». Хакеры из «Шалтая» получили ключи от твиттера премьера уже давно, когда выкачали из iCloud электронные копии трех смартфонов Медведева: пароли от соцсети премьер хранил в заметках на айфоне. Взлом твиттера группировка приурочила к ялтинской речи Владимира Путина. В Крыму, уже присоединенном к России, президент выступал с речью перед правительством и парламентом.

«Мы следили за Медведевым два года, но ничего интересного не попадалось, поэтому решили просто потроллить», — так мне объяснил смысл взлома один из членов «Анонимного интернационала».

Спустя полчаса после первого твита пресс-секретарь президента России Дмитрий Песков заявил информагентствам: «С большой долей вероятности могу предположить, что это проявление хакерства». В правительстве подтвердили: твиттер премьера взломали. Последние сообщения, размещенные в микроблоге, не соответствуют действительности». Сотрудники пресс-службы премьер-министра удалили несколько опубликованных твитов, однако мужчина из кафе успел написать еще кое-что: «Мы можем вернуться в 80-е годы. Это печально. Если цель моих коллег в Кремле в этом, то она скоро будет достигнута»; «Россияне не должны страдать из-за проблем в восприятии здравого смысла у верховного руководства страны».

На прощание он ретвитнул аккаунт «Анонимного интернационала» — @bOltai: «Цирк закончился клоуны разбежались. Запрещайте электричество)».

«Творческий техник», как в «Анонимном интернационале» называют человека, писавшего в твиттер Медведева, мог бы строчить твиты столько, сколько ему заблагорассудится: выкинуть его из соцсети никто бы не смог. Пресс-служба, чтобы остановить происходящее, должна была попросить администрацию сервиса заблокировать аккаунт Медведева. Впрочем, спустя час мужчина написал коллегам в чат: «Скучно, я сваливаю», закрыл нетбук и вышел из кафе.

***

«Шалтай-Болтай» — последний успешный проект российского киберсопротивления. Впервые они заявили о себе 31 декабря 2013 года, опубликовав текст новогоднего обращения Владимира Путина за несколько часов до того, как оно вышло в эфир. Следующие 12 месяцев «Анонимный интернационал» выкладывал в основном переписку, выкачанную из электронных ящиков и телефонов российских политиков разной степени влиятельности. В конце они всегда подписывались: «Всегда с Вами, даже тогда, когда Вы об этом не подозреваете».

Весной 2014-го «Шалтай» слил в сеть сценарий московского митинга в поддержку присоединения Крыма к России, документы о том, как администрация президента готовила референдум на полуострове, и предположительную личную переписку Игоря Стрелкова-Гиркина, бывшего сотрудника ФСБ, который в тот момент вместе со своими сторонниками вел боевые действия на востоке Украины. А еще — документы [332] о том, как компания Евгения Пригожина «Конкорд» курирует кремлевских «интернет-троллей» через «Агентство интернет-исследований» (подробнее о «фабрике» см. в главе 25).

Игорь Осадчий (он упоминался в переписке «Агентства интернет-исследований» как руководитель проекта «Переводчик», ответственного за размещение сообщений в зарубежных СМИ) обнаружил в публикациях свои персональные данные и подал в суд. Представитель Роскомнадзора тогда сообщил: «Суд вынес определение, что информация должна быть удалена, но хостинг-провайдер на наше уведомление не отреагировал, поэтому служба отправила операторам связи предписание о блокировке блога». 27 июля 2014 года доступ к ресурсу bOltai.org из России был заблокирован по требованию Роскомнадзора; вскоре та же участь постигла основной твиттер группировки. Был заблокирован и основной твиттер группировки @bOltai. Сейчас «Шалтай-Болтай» доступен в РФ только через VPN или зеркальный сайт [333]; запасной твиттер @b0ltai2 дублирует все записи из заблокированного — вплоть до ретвитов.

За несколько дней до блокировки интернет-активисты выложили [334] предполагаемую переписку вице-премьера Аркадия Дворковича: он требовал изменить параметры бюджета на 2015–2017 годы, иначе «будет невозможно обеспечить решение большинства задач, поставленных в программных документах». Через месяц «Анонимный интернационал» рассказал [335] о трех почтовых ящиках Дмитрия Медведева и показал переписку депутата «Единой России» Роберта Шлегеля об организации атак «троллей» на сайты крупнейших зарубежных СМИ (The New York Times, CNN, BBC, USA Today, The Huffington Post).

Осенью 2014-го «Шалтай» слил [336] электронную переписку аффилированной с московским правительством компании «Московские информационные технологии» с российскими СМИ («Комсомольская правда», «Известия», «Российская газета», «Литературная газета», Regnum) — так чиновники размещали в прессе заказные статьи. Также была опубликована предполагаемая переписка [337] замначальника секретариата первого вице-премьера Игоря Шувалова. В декабре 2014-го «Анонимный интернационал» выложил фотографию, на которой бывшая пресс-секретарь движения «Наши» Кристина Потупчик сидит, предположительно, в кабинете в администрации президента с сумкой, набитой деньгами [338].

Через две недели активисты слили предполагаемую переписку заместителя начальника управления внутренней политики администрации президента Тимура Прокопенко. В своей почте он обсуждал заказные материалы [339] против Алексея Навального, по SMS общался с Алексеем Гореславским, который в тот момент работал заместителем директора по внешним коммуникациям крупного российского интернет-холдинга Rambler&Co (в его состав входили два самых популярных интернет-СМИ в стране: «Лента. ру», где я тогда работал, и «Газета. ру»):

— Слушай, а они тебя вообще не слушают чтоль? интересовался Прокопенко.

— Я им всем не начальник, это во-первых. Я могу очень сильно рекомендовать, но уволить и оштрафовать не могу. В Газете слушаются, но редакция не до конца отдрочена, поэтому есть косяки. В Ленте своя позиция на все, Галя (Тимченко, главный редактор издания. — Прим. Авт.) ссылается на то, что у нее такой «стандарт» и она его будет исполнять. Вопрос перед акционером поставлен. Делаю, что могу.

Через 20 дней после этого сообщения главного редактора «Ленты. ру» Галину Тимченко уволили; вслед за ней ушла почти вся команда издания — включая меня.

По сообщениям и письмам Прокопенко вообще было хорошо понятно, как работает управление внутренней политики администрации президента России. Например, предполагаемые сотрудники президента России отслеживали каждый шаг оппозиционера Алексея Навального в интернете, готовили записки о редакционной политике независимых изданий, изучали твиты и демотиваторы в социальных сетях. Прокопенко каждый день получал многостраничные доклады о главных темах, обсуждаемых в Twitter, Facebook и «Живом журнале». Каждый отчет заканчивался рекомендациями о том, как следует освещать эти темы. Например, такими: «Тему с инвалидом, которая живет в гараже из-за бездействия чиновников, может взять на себя ОНФ (Общероссийский народный фронт, созданный в 2011 году для противодействия оппозиции и поддержки Владимира Путина. — Прим. Авт.), обеспечив женщину необходимой информационно-юридической поддержкой для решения жилищной проблемы и наказания виновных в ней чиновников».

Прокопенко много общался с руководством Роскомнадзора о блокировках неугодных сайтов. В разговоре с главой ведомства Жаровым он обсуждал блокировки группы украинских националистов «ВКонтакте»: Жаров жаловался, что тогдашний глава «ВКонтакте» Павел Дуров «дурку включил, не дает дальше блокировать»; Прокопенко предлагал задействовать Генпрокуратуру и «дожать» (через некоторое время Дуров уехал из России и перестал управлять «ВКонтакте»), Обсуждалась и публикация ВВС о марше за «федерализацию Сибири». Сотрудник Роскомнадзора предлагал их заблокировать и писал: «Люди с острова охамели»; Прокопенко напомнил, что «там [в Британии] Russia Today может пострадать». В итоге Роскомнадзор не тронул ВВС; проверять российский филиал корпорации ведомство начало в начале 2019 года — фактически в качестве прямого ответа на интерес британских властей к Russia Today.

Прокопенко — сын генерала ФСБ и выпускник Военного университета и Академии госслужбы при президенте России. Какое-то время он работал корреспондентом в ИТАР-ТАСС (иногда такие должности служат прикрытием для разведчиков), потом — в Госдуме и прокремлевских молодежных движениях. В администрацию президента его привел Вячеслав Володин, которого после массовых протестов назначили ответственным за российскую внутреннюю политику.

Вся деятельность Прокопенко в начале 2010-х напоминала то, что делал в 1970-х в США Говард Хант — сотрудник администрации президента Никсона, ставший одним из главных фигурантов Уотергейтского скандала. Хант в итоге почти три года отсидел в тюрьме — переписку Прокопенко никто даже не расследовал, хотя из нее следует, что Кремль занимается цензурой и преследованием оппозиции. Прокопенко и сейчас работает в администрации президента.

В интервью (их давали в крипточатах) пресс-секретари «Анонимного интернационала» Шалтай и Болтай утверждали [340], что публикуют сливы, потому что их «не устраивают ограничение свободы в сфере интернета и агрессивная внешняя политика», а также другие особенности российской политики: нечестные выборы и даже плохие условия, созданные для малого и среднего бизнеса. Своей целью «Анонимный интернационал» объявлял [341] «изменение мира к лучшему, хотя бы к большей свободе и информированности общества».

Один из членов группировки цитировал [342] фильм «Хранители»: «Мы делаем это потому, что вынуждены. Когда человек хоть раз видит черную изнанку общества, он больше никогда не обернется к ней спиной».

***

В твиттере группировки я нашел их электронную почту и написал письмо с предложением встретиться. «Насколько я понимаю, вы находитесь не в Москве и не в России. Или кто-то есть и здесь?» — спросил я. Они ответили в тот же день: «Немного ошибаетесь) Мы НЕ встречаемся в Москве или в других городах России. Практически все члены команды — граждане РФ и большая часть проживает на территории РФ. Но наши представители и правда встречаются исключительно за пределами РФ. В ближайший месяц наши представители могут встретиться в следующих местах: Стамбул, Бейрут, Бангкок, Киев. Точное время и точное место на территории любого из этих городов — за нами». Я спросил, когда им удобно встретиться в Стамбуле.

Через две недели они написали: «Из Стамбула человек уехал. Возможно, там не появится больше (Есть люди в Бейруте, Киеве, Бангкоке». Еще через неделю выяснилось, что встреча возможна только в Юго-Восточной Азии, лучше всего — в Бангкоке. Я ответил, что это слишком далеко. «Зато тут тепло, недорогое спиртное и женщины))) Шутка))), — ответили они. — Ну тогда как потеплеет) а то поближе холодно)». «Да ладно, мороз бодрит. Может, поближе?» — написал я.

— Ну если серьезно, то есть еще причины [не встречаться ближе].

— Думаете, вышли на ваш след? — спросил я.

— Думаем не вышли))) У нас много следов. Да и не боимся мы ничего если честно)) Хочешь верь, хочешь не верь чисто семейные мотивы))) Все мы люди, все человеки))).

В декабре 2014 года я написал им, что собираюсь в отпуск в Гонконг и смог бы оттуда заехать в Бангкок. Они согласились и посоветовали лететь эфиопскими авиалиниями, потому что «там очень прикольные стюардессы — эфиопки: темная кожа и голубые глаза». Были и другие советы: «В Гонконге в период Сочельника и Рождества (католических) перекрывают центр даже для пешеходов. Поэтому не удивляйся, если вечером 26-го ты увидишь, что в центре пешеходов будут направлять полицейские в обход каких-то улиц. Сам удивился, когда в первый раз увидел, так и не понял почему. И если гостиницу не бронировал, то поторопись. Цены на эти даты в Гонконге традиционно высокие».

***

Прилетев в Бангкок, я сразу же купил сим-карту и написал сообщение на нужный номер. Приехав в отель, я стал ждать. Они позвонили через несколько часов и назначили встречу в самом людном районе города — на Каосан-роуд. Алекс Гарленд в романе «Пляж» описывал эти места как «страну пеших туристов»: «Почти все здания на ней превращены в гостиницы… В кафе крутят по видео новейшие американские фильмы; вы не пройдете и нескольких метров, чтобы не наткнуться на ларек, торгующий пиратскими кассетами. Улица служит своего рода кессонной камерой для тех, кто только что приехал в Таиланд или собирается покинуть эту страну, лежащую как раз на полпути между Востоком и Западом».

В январе 2015 года район выглядел примерно так же. Каждый второй европеец прогуливался, держа за руку тайскую проститутку; веселые местные дельцы то и дело шептали на ухо: «Трава? Трава есть. Любовь? Любовь есть». Я немного заплутал, заглядевшись на прилавки, на которых продавали аудиокассеты — в том числе почему-то с российской поп-музыкой конца 1990-х.

Человек из «Шалтая» перезвонил — теперь с другого номера — и попросил подойти к дому № 6 на соседней улице. Когда я подошел к зданию, мужчина на противоположной стороне улицы помахал мне рукой.

Я перебежал дорогу, пока он ловил моторикшу. На встречу пришел улыбчивый мужчина в соломенной шляпе и легкой летней одежде; через плечо у него была перекинута небольшая сумка для ноутбука. Он, конечно, не стал представляться, но я решил называть его Льюисом: участники группировки считали, что «Алиса в стране чудес» с ее вывернутой наизнанку логикой наиболее точно описывает мир российской политики.

Тук-тук сразу же сорвался с места, разогнался и начал петлять между автомобилями. Льюис сразу же начал рассказывать о деятельности группировки, но на улице было так шумно, что я слышал только отдельные слова: «побочный продукт других игр», «представители башен», «Прокопенко», «план работы по себе».

Минут через 15 тук-тук остановился в центре Бангкока. Льюис протянул водителю пару купюр, уточнив, что поездки тут стоят очень мало, и предложил зайти в метро, чтобы точно убедиться, что за нами нет хвоста.

«Мы должны были встретиться недавно с российским журналистом, — объясняет он. — Ну, у нас массивов [информации] много — проверили. Оказалось, что его почту вскрыли [сам] понимаешь кто, и за ним слежка. Пришлось с ним встречу отменить в последний момент. Тебя проверили, за тобой ничего не нашли. Но я все равно попросил Болтая проследить, нет ли за нами хвоста».

— Болтай тоже здесь? — уточнил я.

— Да, он здесь живет. А я приехал на один день передать файлы. Когда у тебя несколько гигабайт информации, иногда проще просто жесткий диск передать лично, чем передавать по сети. Вся информация у нас хранится минимум в двух копиях в разных странах. И нет человека, который имеет полный доступ ко всему. С Болтаем хотели сегодня искупаться в бассейне в его кондоминиуме, но холодно.

— Пойми, «Анонимный интернационал» — это не моя и не наша основная работа, — продолжил Льюис. — Мы не занимаемся ей постоянно. «Шалтай-Болтай» — это побочный продукт других игр. Мы занимаемся IT-безопасностью и… Как это сказать?

— Опасностью?

— Да. И IT-опасностью.

— Взломами?

— Неточная формулировка. Мы занимаемся получением доступа. Не обязательно путем взлома.

— Но взломать можете?

— Конечно. Но чаще доступ или информацию можно получить другими путями. Например, сходить за человеком в кафе, посмотреть, что он набирает [на клавиатуре]. Иногда, чтобы получить информацию, нужно убеждать. Иногда добрым словом, иногда другим, иногда деньгами, иногда менять одну информацию на другую информацию. Часто проходят мимо нас проекты, тесно связанные с Кремлем. После основной работы всегда остается то, что не пригодилось. Эта информация попадает в «Анонимный интернационал».

— У вас много клиентов?

— У нас есть постоянный небольшой круг клиентов. Нам хватает. Ценник на нашу работу начинается от нескольких десятков тысяч долларов. Про верхнюю планку говорить не буду. Нам всем хватает на жизнь и путешествия.

— Кто ваши заказчики? Кому вы продаете информацию?

— По нашей основной работе мы получаем заказы и от государственных структур, и от частных лиц. Никогда не работаем с теми, кто связан с наркотиками. Но мы утверждаем, что мы независимая команда. Просто часто невозможно понять, кто заказчик. Бывает, добываем информацию для посредников, не зная конечного заказчика.

В тот момент никто не знал, кто стоит за «Анонимным интернационалом». Многие гадали: одни думали, что это сам Тимур Прокопенко, другие — что люди еще одного сотрудника администрации президента Алексея Громова (поскольку про него не было публикаций), третьи — что это Владислав Сурков. «Самое смешное, что всем как-то вообще параллельно, ну типа есть и есть, — говорил мне один из сотрудников управления внутренней политики. — Вначале все на шухере были, летом, например, а сейчас нет. Вообще, тут все вроде как бьются очень давно [чтобы найти их]. Одна группа в свое время даже дошла в своих поисках до Лондона, а потом следы теряются. Но большинство мыслей о конторе (то есть о ФСБ. — Прим. Авт.). У чуваков уйма информации, и их никто не может спалить».

— Мы знаем, что нас ищут, — продолжал Льюис. — С мая работает по нам один генерал, сначала работало МВД, потом ФСБ и ФСО. У нас есть десяток эсэмэсок Прокопенко, в которых этот генерал докладывает, что вот-вот, мы уже близко, почти подобрались, ага. Летом через посредников на нас вышли люди, которые попросили взломать аккаунты «Анонимного интернационала», конечно, не зная, что мы — это они и есть. И главной целью ставили не взлом, а последующее выяснение личностей участников. Мы заломили ценник в 100 тысяч долларов. И они отказались. Хотя я не очень понимаю этого, потому что цена-то и не такая большая.

(Уже после нашей встречи, в 2015 году, «Шалтай-Болтай» начал не только выкладывать архивы переписок, но и продавать их на интернет-биржах. На сайте Joker.buzz группировка заключила сделок на 1000 биткоинов — около 275 тысяч долларов по тогдашнему курсу; на февраль 2019 года — 3,4 миллиона долларов.)

— Значит, ваша основная работа — это сбор компромата?

— Нет. Мы занимаемся изменением реальности. Иногда по работе нужно не просто собрать информацию.

— Ничего непонятно.

— У О'Генри есть рассказ — не помню название — про то, как молодой человек никак не может сделать предложение девушке, потому что она очень занята (имеется в виду рассказ «Золото и любовь». — Прим. Авт.). И вот случается так, что молодой человек попадает с этой девушкой в пробку, еще какие-то события происходят, и он объясняется ей в любви. А потом к отцу приходит человек со сметой: вот столько нужно заплатить таксистам, вот это полицейским, всем, кто участвовал в пробке. Мы занимаемся примерно тем же. Чтобы человек оказался или не оказался в определенном месте, чтобы информация была выложена в определенный момент.

— Приведите пример изменения реальности.

— По основной работе мы добились отставки губернатора. Положили нужному человеку на стол папочку. Я не буду называть имена.

— Кто принимает решение о публикации файлов?

— Все вместе обсуждаем. Но могу и я один принять решение опубликовать.

— Что вызывало больше всего споров?

— Гиркин, конечно. Болтай у нас самый радикальный, говорил: «Выкладывать по полной нужно этого гондона». Шалтай наоборот. Ну а техникам было по барабану. А Прокопенко не вызывал споров. То, что мы выложили тогда сначала фотографию Потупчик [с деньгами], было открыткой Прокопу. Он сразу понял, что у нас есть. Вообще, мы выкладываем только общественно полезную информацию. Никогда не выкладываем личную.

— Значит, запрет только на личную?

— Мы не будем никогда публиковать гостайны.

— Если бы у вас были данные вроде файлов Сноудена, выложили бы?

— Скорее, нет. Не всё нужно выдавать.

— А если файлы говорят о государственном преступлении?

— Тогда выложим.

— Но Сноуден выложил файлы о государственном преступлении.

— То, что он выложил, всем специалистам знающим было давно известно.

— Как файлы к вам попадают, кроме взлома? Кто источники?

— Некоторым сотрудникам администрации президента нравится, что они причастны к борьбе. Когда приезжаю в Москву, встречаемся с некоторыми за ланчем, я даю информацию, мне дают информацию. В основном источники — это многолетние знакомые там. Но некоторые дают информацию нам по основной работе, не зная, что мы «Анонимный интернационал». А вот с незнакомыми инициатив-щиками мы не работаем. Очень сложно проверить.

— Про кого будут следующие сливы?

— У нас примерно два терабайта файлов. Есть много файлов о людях, близких к ВВП (то есть к Путину. — Прим. Авт.). По Прокопенко мы выложили только 10 %. У нас 40 тысяч SMS, там большая переписка с либеральными журналистами, например. Знаем, что самая частая версия, что работаем на Громова, но то, что ничего не публиковалось о нем, не значит, что ничего не будет опубликовано.

— Значит, будет?

— Я сказал: не значит, что ничего не будет опубликовано.

— Почему такое внимание Прокопенко уделяете?

— Мы за Прокопенко наблюдаем больше двух лет. Сейчас он переходит на другую работу (вместо информационной политики чиновник в декабре 2014 года занялся в структурах администрации президента федеральными выборами — взаимодействием с партиями, Центризбиркомом, молодежными организациями. — Прим. Авт.). Нам показалось важным показать напоследок, чем он занимался в последнее время.

Льюис достал из сумки ноутбук, долго рылся в файлах, развернул экран ко мне. На нем был Дмитрий Медведев, развалившийся на стуле в рабочем кабинете, на его столе лежало много разноцветных папок. «Вот на столе папочки, в них самое интересное, до них бы добраться», — сказал Льюис.

По его словам, после публикаций «Анонимного интернационала» в администрации всем сотрудникам запретили пользоваться нерабочей почтой. Теперь у каждого есть защищенный ящик, на который можно зайти только с определенного IP и с определенного компьютера, но, объяснял Льюис, все сотрудники выше помощника вице-премьера эти предписания не соблюдают: «Не придет же фэсэошник к Дворковичу и не скажет: „Ну-ка, давай-ка выключай"».

Мы вышли из метро на улицу.

— Я когда тебя увидел — с рюкзаком и наушниками, — подумал, что ты легко можешь меня и записать, и сфотографировать, — сказал Льюис. — И выложить завтра мою фотографию.

— И что вы тогда делать будете? Если выложу.

— Больше не приеду в Россию. Напротив твоей фамилии поставлю галочку и при случае подставлю. Ну, а так? Прокопенко киллеров пришлет, что ли? Хотя… Ну как меня можно найти в Азии? Это невозможно.

Я спросил, можно ли сфотографировать его ноутбук или шляпу [343]. Он запретил фотографировать компьютер, а шляпу повесил на забор — так, чтобы не было никаких вывесок на фоне. «Очень легко потом приехать сюда, дать денег и получить записи с камер наблюдения», — объяснил Льюис, покупая на улице апельсиновый сок. Он достал из сумки небольшую бутылку джина, отхлебнул; достал из кармана одноразовый телефон, который использовал для связи со мной. Платком стер отпечатки пальцев, вынул сим-карту и аккумулятор, выбросил их в разные мусорные ящики и убежал на поезд в аэропорт.

***

10 ноября 2017 года в аэропорту Пулково перед вылетом в Минск задержали гражданина России Владимира Аникеева вместе с подругой. Через три дня его выпустили.

Уже после этого выяснилось, что Аникеев был связан с «Шалтай-Болтаем», и именно с ним я встречался в Бангкоке. «Может быть, у вас были случаи, когда человек попал в аварию, у него сотрясение мозга, то есть люди после этого становятся какие-то такие приторможенные, странные, — вспоминал потом другой участник группировки. — Примерно так же изменился [после задержания] Аникеев. У меня было некое недоверие, и я попросил его сходить в Жан-Жак» на Таганке и сделать селфи на фоне вывески заведения. Он это сделал. После того, как он прислал мне селфи, я сказал, чтобы он прислал мне фотографию чека, он прислал фотографию чека, это был столик номер пять и была фамилия официантки, там было два кофе. Я позвонил в „Жан-Жак" попросил эту официантку и спросил: «Вот у вас сейчас был заказ на столике номер пять 10 минут назад. Скажите, там был один мужчина или их было двое?»»

Официантка ответила, что Аникеев был один, но его партнер продолжал сомневаться: как можно выпить две чашки кофе за десять минут? По словам участника группировки, Аникеев признал, что спецслужбы обсуждали с ним деятельность «Шалтая-Болтая», но утверждал, что «все вопросы основные решены, а какие-то детали утрясаются». «[Аникеев] говорил, что по договоренности с теми людьми, которые помогли решить этот вопрос, проект дальше может работать, но все участники должны приехать в Россию и находиться под контролем в целях их же безопасности», — рассказывает участник «Шалтая-Болтая». В итоге Аникеев уговорил одного из компаньонов приехать в Россию — после чего сотрудники ФСБ сразу задержали и самого Аникеева, и приехавшего, и еще нескольких участников «Шалтая».

В марте 2017 года в квартиру, в которой я жил до 18 лет и в которой до сих пор живут мои родственники, пришли сотрудники ФСБ. Они искали меня и оставили повестку с вызовом на разговор.

Не зная, чего ожидать, на следующий день я приехал в родной район. Обычно я чувствовал себя там спокойно, но теперь все ощущалось иначе. В знакомом дворе я вглядывался в прохожих, высматривая мужчин в темных костюмах не по размеру, но нашел там только нескольких женщин, привычно беседующих на лавке у подъезда.

Через день я отправился в Лефортово — главное следственное управление ФСБ, которое находится в одном здании с одноименным СИЗО. Расположено это здание за восьмиэтажным жилым домом, к которому прилегает детская площадка; рядом — несколько кафе, в которых родственники обвиняемых обычно встречаются с адвокатами.

Я знал, что на проходной нужно будет сдать телефон, поэтому оставил его в автомобиле: подумал, что оставить его в руках ФСБ — значит фактически согласиться на прослушку и взлом. На проходную пришел следователь, представившийся Ястребовым. Он провел меня наверх. Выйти обратно без него бы не получилось: лабиринт коридоров петлял, лестницы уходили то влево, то вправо, коридоры начинались между этажами и тянулись очень далеко.

Около кабинета следователя из стены торчала металлическая конструкция с прикрепленными наручниками. «Для допросов?» — спросил я. «Ну да», — пошутил Ястребов. В кабинете на потертом линолеуме стоял стол, заваленный бумагами, и большой серый металлический сейф; на двери висел календарь с портретом Феликса Дзержинского.

Ястребов сообщил, что им не разрешают пользоваться интернетом, поэтому он не читал мой репортаж о встрече с «Шалтаем-Болтаем». Чтобы получить доступ к тексту, следователю нужно было записываться в список на листке, ждать очереди, получить ключи, после чего можно было зайти в комнату, где стоял компьютер, подключенный к интернету. Телефоны следователи, как и посетители, сдавали на входе в здание.

Ястребов расспрашивал о встрече с Аникеевым в Бангкоке и попросил пересказать весь репортаж. Через несколько часов следователь предложил выйти покурить. Мы прошли этаж насквозь и остановились около коридора, перекрытого решеткой. «А тут начинается тюрьма, сюда лучше никогда не попадать», — сказал следователь. «Ага», — кивнул я, докуривая.

***

Аникеева обвинили в нескольких взломах. Его дело рассматривалось публично, хотя обычно такие заседания проходят в закрытом режиме.

Пока Аникеева судили, участник группировки, оставшийся на свободе, — он называл себя Шалтай, — обратился в СМИ с предложениями дать интервью. Он встретился в Риге с «Медузой», потом [344] — с «Дождем» в Таллине, где решил просить политическое убежище. С журналистами он разговаривал, видимо, в надежде ускорить этот процесс.

Звали Шалтая Александр Глазастиков. Он сообщил, что, раз других участников группировки поймали, скрывать ему нечего — наверняка спецслужбы всё о нем знают. Глазастиков рассказал, что будущие участники «Анонимного Интернационала» познакомились друг с другом в 2004 году на эротических вечеринках Дмитрия Грызлова — сына политика Бориса Грызлова, долгое время руководившего «Единой Россией» и Госдумой. Потом они периодически общались, но «Шалтай-Болтай» придумали только в 2013 году. Аникеев к тому моменту около десяти лет занимался «черным пиаром» и обзавелся кругом знакомых в правительстве и около него, которые сливали ему инсайдерскую информацию.

Одни из первых документов «Шалтай-Болтай» получил после того, как их знакомые хакеры провели массовую фишинговую рассылку по российским чиновникам. После этого «Шалтай» получил контроль над несколькими ящиками; некоторые чиновники так и не узнали, что их взломали.

«Организация создавалась с политической целью, чтобы раскрыть тайны о лицах, связанных с правительством России, с президентской администрацией», — объяснял Глазастиков. Раскрывать тайны он хотел выборочно: например, не трогать спецслужбы. Коллеги думали иначе. В августе 2015 года группировка опубликовала открытое письмо контрразведке. В нем говорилось, что им удалось вскрыть почтовые ящики высокопоставленных сотрудников Минобороны. «Мы с сожалением убедились в полной некомпетентности сотрудников ряда подразделений Министерства обороны РФ в области информационной безопасности, а если говорить более конкретно — в преступной небрежности, — заявил «Шалтай-Болтай». — Через бесплатные почтовые сервисы типа Yandex.ru, Mail.ru и американский mail.com передавались незашифрованные служебные документы, часто представляющие собой секретную информацию, связанную с обороноспособностью РФ». В почтовых переписках чиновников оказались пароли для служебных серверов других подразделений Минобороны.

Глазастиков уверен, что именно после этого за ними активно начали охотиться. Вскоре знакомые сообщили хакерам, что в ГРУ знают их настоящие имена. Видимо, после этого ФСБ вышла на контакт с Аникеевым и встретилась с ним в Москве. Группировке пообещали спокойное будущее при условии, что однажды они смогут через «Шалтая» опубликовать какую-то свою информацию. Глазастиков думает, что с Аникеевым общался Сергей Михайлов, работавший тогда в ЦИБ ФСБ и курировавший хакеров. Михайлова задержали вскоре после ареста Аникеева, но адвокат «Льюиса» утверждал, что обвинения в адрес сотрудника ФСБ никак не связаны с «Шалтаем-Болтаем».

Аникеева в итоге приговорили к двум годам тюрьмы; других участников «Шалтая» — к трем; Глазастиков получил убежище и остался в Эстонии. Архивы, выложенные группировкой, и сейчас остаются одним из главных источников информации о том, как на самом деле устроена внутренняя политика в России.

В августе 2018 года Аникеев вышел из тюрьмы. Хакер снова оказался на свободе — и заявил, что теперь займется обеспечением кибербезопасности. Работа для него в ближайшие годы точно найдется.