LINUX

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

LINUX

В конце 1980-х и начале 1990-х я затратил много времени, программируя «Макинтоши», и в конечном счете решил выделить несколько сотен баксов на «яблочный» продукт, названный «Мастерская Программиста Макинтошей», или MPW (сокр. от «Macintosh Programmers Workshop» — прим. перев.). У MPW были конкуренты, но она была неоспоримо первой системой разработки программного обеспечения для Mac. Это был тот самый молоток, которым собственные инженеры «Apple» пользовались, чтобы заколачивать код в Macintosh. Если MacOS была технологически значительно более продвинутой, в то время, чем конкурентные системы, а Linux даже не существовал тогда, и если MPW была в натуре программой, использованной группой «Яблочных» творческих инженеров мирового класса, у меня были «законные» высокие ожидания. Оно прибыло в виде стопки флоппи-дисков, около фута высотой, и у меня было много времени, чтоб поволноваться, в течение бесконечного процесса установки. Как только я запустил MPW, я, наверно, ожидал чего-то типа приобщения к образцу мультимедиа. Взамен это оказалось аскетичным, почти пугающим на вид. Это было обычное окно прокрутки, в котором вы могли бы набрать простой, бесформатный текст. Система должна затем проинтерпретировать те строки текста, как команды, и попытаться их выполнить.

Это был, другими словами, стеклянный телетайп, выполняющий интерфейс командный строки. Он пришел со всякого рода загадочными, но мощными командами, исполнять которые надо было, набирая их имена, и которые я научился использовать только постепенно. Это случилось только после того, как несколькими годами позже я начал возиться с Unix, в результате чего я понял, что интерфейс командный строки, включенный в MPW, был реинкарнацией Unix.

Другими словами, первая вещь, которую «яблочные» хакеры сделали, когда они получили MacOS и запустили ее — вероятно даже перед тем, как получили и запустили — они воссоздали интерфейс Unix так, что они могли бы сделать какую-нибудь полезную работу. В то время, я просто не мог задуматься об этом, но, насколько «яблочные» хакеры кумекали, хваленый «Графический Интерфейс Пользователя» в Mac был им только помехой, чем-то, что нужно было обойти, пока небольшой тостер еще не появился на рынке. (Здесь намек на маркетинговые лозунги «Apple», идеологи которой с подачи Стива Джобса мечтали сделать компьютер обыкновенным бытовым прибором, навроде того же тостера. — прим. перев.)

Даже перед тем, как мой Powerbook «рухнул» и уничтожил мой большой файл в Июле 1995, имелись иные признаки опасности. Мой старый приятель по колледжу, который основывал и запускал высокотехнологичные компании в Бостоне, разрабатывал коммерческий продукт, использующий Макинтоши, как фасад. В принципе «Маки» были быстродействующими графическими терминалами, выбранные как раз из-за их приятного пользовательского интерфейса, давая пользователям доступ к графическому представлению большой базы данных, хранящейся в сети более мощных, но менее дружественных компьютеров. Этот парень был второй человек, который повернул мои мозги на «Макинтоши», между прочим, и всю середину 1980-х мы разделяли священный трепет посвященных в высокие технологии, используя лучшую «яблочную» технологию в мире тупоголовых пользователей ДОС. Ранние версии системы моего друга работали хорошо, как он сообщал мне, но, когда отдельные машины объединили в сеть, начали происходить непостижимые аварии; иногда целая сеть могла просто повиснуть. Это было одним из тех дефектов, которые не могли быть легко воспроизведены. Наконец, они пришли к выводу, что эти сетевые аварии происходили всякий раз, когда пользователь, пробегая меню в поисках конкретного пункта, придерживал кнопку мыши больше чем на пару секунд.

В основе своей, MacOS могла делать только одну вещь за раз. Прокручивание меню на экране — одна вещь. Так, когда меню опускалось, «Макинтош» был не в состоянии делать что-то еще, пока этот нерешительный пользователь не отпускал кнопку.

Это не так плохо для единичного пользователя, на машине с единственной программой (хотя это тоже довольно плохая вещь), но по-настоящему хреново в машине, которая находится в сети, поскольку участие в сетевой обработке подразумевает своего рода непрерывное взаимодействие низкого уровня с другими машинами. Отказываясь откликаться на запросы сети, «Мак» вызвал общесетевую аварию (такое было возможно в одноранговых сетях с передачей маркера по кольцу, когда вся мало-мальски важная работа возлагалась на центральный процессор — теперь всякой низкоуровневой ерундой занимаются специальные микроконтроллеры, не отвлекая вычислительную мощность от просмотра любимых видеофильмов, рисования в «Фотошопе» и раскладывания пасьянсов. — Прим. перев.).

Чтоб работать с другими компьютерами, сетями и с различными другими видами «железяк», ОпСистема должна быть несравненно более сложной и мощной, чем MS-DOS или изначальная MacOS. Единственный способ подключиться к Интернету, которым стоит заниматься серьезно — PPP, протокол «Точка-Точка», который на время делает ваш компьютер полноценный членом Глобальной Сети, со своим собственным однозначным адресом и различными привилегиями, правами и обязанностями, возложенными на него. Технически это означает, что ваша машина выполняет TCP/IP протокол, который, чтобы сделать длинный рассказ коротким, закручен вокруг пересылки пакетов данных взад и вперед, в незаданном порядке, и в непредсказуемое время, согласно продуманному и изящному набору правил. Но пересылка пакета данных является той же отдельной вещью, и так OS, которая может только делать одну вещь за один раз, не может одновременно быть частью Интернета и делать что-нибудь еще. Когда TCP/IP был изобретен, его выполнение было привилегией, зарезервированной для «Серьезных Компьютеров» (поначалу, особенно в среде профи, бытовало снобистское пренебрежение «игрушками электроников-любителей», т. е. неспециализированными микрокомпьютерами. — прим. перев.) — мэйнфреймов и мощных мини-компьютеров, использовавшихся в технических и коммерческих установках — так что протокол создавался из предположения, что каждый компьютер, использующий его, — серьезная машина, способная делать многие вещи одновременно. Не говоря худого слова, машина под управлением «Юниха» (жарг., фамильярн. от UNIX — эта легендарная («настоящая!») ОпСистема с самого начала была многозадачной, и как это часто бывает, с другой стороны баррикад — в среде «любителей» — считалась излишне заумной и тяжелой для освоения, хотя до сих пор пользуется заслуженной любовью «упертых Юниксоидов», т. е. профессионалов, за мощность, надежность, обилие инструментов и возможностей — прим. перев.). Ни MacOS, ни MS-DOS изначально не были заточены под работу в сети, и когда Интернет стал горячей темо, должны были последовать радикальные изменения.

Когда мой Powerbook разбил мне сердце, и когда «Ворд» перестал распознавать мои старые файлы, я «переподсел» на Unix. Очевидной альтернативой для MacOS должна была бы стать «Винда». Я по натуре не имею ничего против Microsoft, или Windows. Но стало прекрасно видно, что старые операционные системы для персональных компьютеров «перезрели», и с виду порядком перенапряглись, и, возможно, наилучшим было избегать их, пока они не научились ходить и жевать жвачку одновременно.

Переключение произошло в конкретный день, летом 1995-го. Я попал в Сан-Франциско на пару недель, используя мой PowerBook, чтобы поработать над одним документом. Текст был слишком большим, чтобы влезть на единственный «флопик», и, так случилось, что я не сделал резервную копию с тех пор как вышел из дома. PowerBook благополучно «упал» и стер файл целиком.

Это случалось как раз, когда я выходил за порог, чтобы посетить компанию называемую «Электрические Сообщества», которая в те дни была в Лос Альтосе. Я взял свой PowerBook с собой. Мои друзья в «Электрических Сообществах» были пользователями «Маков», у которых были всякого рода софтины для восстановления файлов и отката после сбоев диска, и я был уверен, что смогу вернуть большую часть файла.

Как оказалось, две разных маковских восстановительных утилиты не в состоянии найти никаких следов, что мой файл вообще когда-либо существовал. Он был полностью и систематически стерт. Мы прошли весь жесткий диск блок за блоком и обнаружили отдельные фрагменты бесчисленных старых, отвергнутых и забытых файлов, но ни одного из тех, что мне были нужны. Метафорический сдвиг был особенно жестоким в тот день. Это было типа того, как наблюдать, что девушка, которую ты любил последние десять лет, погибла в автокатастрофе, и затем присутствуя на вскрытии, ты узнаешь, что под одеждой и макияжем она была всего лишь мясом и кровью.

Я, по-видимому, наматывал вокруг офисов «Электрических сообществ» в некотором роде первобытного Бешенства Джунглей, поскольку в тот момент синхронно произошли три странные вещи. (1) Рэнди Фармер (машинный перевод «Похотливый Фермер» — прям вот так, с больших букв, — прим. перев.), coоснователь компании, прибыл с коротким визитом вместе со своей семьей — он тогда восстанавливался после хирургии. У него было немного горячих сплетен: «Форточка 95 выходит сегодня». Это означало, что новая операционная система Microsoft в тот день «имела быть» установленной на специальный лазерный диск, известный как «Золотой Мастер» (оригинальный образец записи, — прим. перев.), который должен был использоваться, чтобы нашлепать «джинтиллионы» копий для подготовки к громкому релизу через несколько недель. Эта новость была воспринята персоналом «Электрических сообществ» с раздражением, включая того чела, чья офисная дверь была облеплена обычным ассортиментом мультяшек и побасенок, например, (2) копия мультфильма про Дильберта, в котором Дильберт, многострадальный корпоративный инженер-программист, встречает полного, бородатого, непостижимого человека изрядного возраста — немного похожего на Санту, но более темного, и с… изрядным самомнением. Дилберт распознает в этом человеке, основываясь на своих способностях влиять на людей, хакера системы Unix, и реагирует с определенной смесью нервозности, благоговения и враждебности. Дилберт слабо отмахивается от беспокоящего незваного гостя на протяжении пары кадров; хакер «Юниха» слушает с каким-то яростным, всепобеждающим спокойствием, затем, в последнем кадре, кладет что-то в карман Дильберту. «Здесь „никель“, малыш, — говорит он, — ступай, купи себе настоящий компьютер». (3) Владелец двери и мультяшек был некий Даг Барнс. Барнс был известнен в отстаивании еретических мнений на предмет операционных систем. В отличие от большинства технарей в Районе Бухты, которые предпочитали Macintosh, полагая, что это «истинная машина хакера», Барнс любил замечать, что «Мак», со своей герметически запечатанной архитектурой, был на самом деле враждебен хакерам, которые склонны к опытам и «погрязли» в открытости. Напротив, линейка машин, совместимых с IBM, которые могут легко быть разобраны и собраны обратно, была гораздо больше «хакерабельна».

Поэтому, когда я вернулся домой, я начал возиться с «Линухом», который является «одним из», среди многих и многих других конкретных реализации абстрактного Платонического Идеала названного «Юних». Я не стремился специально «переподсесть» на новую ОСь, поскольку мои кредитные карты все еще дымились от всех тех денег, которые я вбухивал в аппаратные средства «Маков» годами. Но большое достоинство Linux было в том, что эта ОСь может работать на точно тех же железяках, как и ОСи от «Мелкософта» — то есть, на самых дешевых аппаратных средствах, какие только существуют в природе. Типа, чтобы продемонстрировать, почему это была крутая идея, примерно через неделю или две по возвращатении домой, я смог наложить свои лапы на тот скромный компьютер (486-й ящик о целых 33-ти мегагерцах) чтоб вволю над ним поиздеваться, так как знал парня, который работал в офисе, где эти штуки просто выбрасывались. Как только я получил это на дом, я открыл капот, запустил свои грабли вовнутрь, и начал переключать все платы подряд. Если что-то не работало, я шел в контору по продаже компов и порывшись в коробке, полной запчастей, покупал новую карту расширения за несколько баксов.

Доступность всех этих дешевых, но эффективных «железок» была неумышленным последствием решений, которые IBM и Microsoft сделали более чем десятиле тому назад. Когда «Окна» появились, и вытащили ГРАФИЧЕСКИЙ ИНТЕРФЕЙС ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ на значительно больший рынок, «железный» режим изменился: стоимость цветных видео карт и мониторов высокого разрешения начала падать, и падает до сих пор. Этот подход «общей свалки» в аппаратных средствах означал, что «Окна» были неизбежно корявее по сравнению с MacOS. Но ГРАФИЧЕСКИЙ ИНТЕРФЕЙС ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ вывел компьютер на такую обширную аудиторию, что объем пошел вверх, а цены начали съеживаться. Тем временем «Яблоко», которое так хотело чистенькую ОпСистемку с видео, встроенным в процессор, значительно утратило свою долю на рынке, по крайней мере, частично поскольку их красивые железяки стоят так дорого.

Но цена, которую нам, владельцам «Маков», пришлось заплатить за высшую эстетику и дизайн, не была просто финансовым вопросом. Была также и культурная цена, в виде отказа от того, чтоб открыть крышку и повозиться с маковским содержимым. Даг Барнс был прав. В «Яблоке», несмотря на репутацию машины, выбранной отвязными, творческими хакерами, в действительности создали тачку, которая отбивает охоту к хакерству, тогда как Microsoft, рассматриваемая как технологически отсталая и эпигонская, создала обширный, беспорядочный базар запчастей — изначальный суп, который в конечном счете породил Linux.