Василий Щепетнёв: Сам себе сикофант Василий Щепетнев

Василий Щепетнёв: Сам себе сикофант

Василий Щепетнев

Опубликовано 09 октября 2012 года

К оглавлению

Вполне доступный способ поучаствовать в управлении племенем — это донести вождю, что один из соплеменников передразнивает его внешность, походку или дикцию. Другой не одобряет планы вождя по преобразованию природы пещеры. Третий зарится на молодых жён вождя. Четвёртый под видом опытов насылает на сад вождя (с экспериментальными молодильными яблоками!) отравленных червяков. Пятый, притворяясь альпинистом, машет руками на скале, посылая сигналы в сторону враждебного племени. И так далее. Вождь за рвение похвалит, а повезёт — даст погрызть недообглоданную косточку неудачливого пародиста, агробиолога или покорителя горных вершин.

Наушничество есть врождённый рефлекс, вроде хватательного или сосательного. Только-только научится детёныш говорить, ещё в ясли ходит или в младшую детсадовскую группу, а туда же: «Мариванна, а Петя молоко пролил и на пол плюнул!» По молодости наушничают прилюдно и вслух, но сноровка приходит быстро, и передача информации из явной становится тайной. Почему? Боязнь общенародного гнева или желание исключительности?

В демократических государствах докладывать власти о неблаговидных проступках ближних принято и считается гражданским долгом. Покуда Греция представляла собой скопище демократических полисов, сикофанты нисколько не стыдились своей деятельности, не говоря о том, что и само слово пошло оттуда, от эллинов. Всякий неправедно наживший богатство боялся сикофантов: много их, всех не запугаешь, каждого не подкупишь, а и начнёшь подкупать — никаких средств не хватит. Проведение олимпиад — на что уж лакомое событие, эллины провели олимпиад без малого три сотни, а поди, ухвати лишку, когда сикофанты кругом! И потому с ликвидацией демократии в Греции ликвидировали и институт сикофантов: нечего каждому обличать богатых людей! Врагов тиран разоблачит и сам, а друзей попробуй тронь, если рядом трон.

Казна только издали кажется большой, денег не хватает никогда. Потому и самодержавие также поощряло доносы, даже специальные ящики для доносчиков ставило, однако ж давать делу ход или нет, при тирании зависело от власти. Попытки экономить на соглядатаях доходили до смешного — если бы не были столь трагичны. Так, над Александром Сергеевичем Пушкиным, отправленным на жительство в Михайловское, надзирать должен был его отец, Сергей Львович Пушкин. Не только увещевать отечески, а и следить за перепиской, контролировать знакомства и регулярно писать по этим и другим пунктам Куда Надо.

Каждое крепостное хозяйство было малой копией государства. В хозяйстве у барина были наушники из крепостных, доносящие, кто, где, когда и с кем. Пренебрежение институтом наушничества могло стоить жизни: сговорятся мужики да и убьют барина. Зная же, что промеж них всегда вероятен наушник, убоятся и пойдут пить водку.

И среди служивого люда, и среди дворянства были патриоты своего отечества. В судьбе декабристов, петрашевцев и народовольцев их роль велика и значима. Кто сдал Александра Ульянова власти?

Однако ж надеяться исключительно на добровольцев было бы недальновидно. Тирану разоблачать самому пристало лишь наиглавнейших врагов: времени в сутках мало. Врагов второго, третьего порядка и простонародную кучу ворошить должны были специальные государственные люди.

Потому надобность в регулярной полиции стала очевидностью. Хотя как они там, в Англии, обходились без неё вплоть до тысяча восемьсот двадцать девятого года? А ведь обходились!

Но что полиция уголовная! Государству куда важнее полиция политическая, полиция, читающая в сердцах и умах граждан. Не тот враг, кто крадёт, а тот, кто расшатывает!

Пожалуй, каждый из значимых русских писателей в своё время упражнялся на тему «Голубые мундиры и покорный народ», не понимая (или притворяясь, что не понимает) того, что народ в голубых мундирах видел единственную защиту от кровопийцы-миллионщика. Вернее так: народ (подразумевая под этим словом малограмотное, а то и безграмотное население) между полицией уголовной и полицией политической разницы не видел и видеть не хотел. Он и саму-то полицию в деревне видел раз в три года. Но хотел порядка. Потому что знал: без порядка из Великой Гвазды к куму в Гвазду Малую не съездишь на крестины запросто — разденут в Гвазде Средней, а то и насмерть прибьют. Пошаливали на дорогах. Такие уж нравы, если порядка нет. Многие ещё помнили пугачёвские времена.

Сегодня порой удивляются малочисленности жандармского корпуса, однако этот корпус  - во всяком случае в девятнадцатом веке, — вполне удовлетворял потребности государства. Мало было у государства внутренних врагов, особенно по сравнению с веком двадцатым. И потому к каждому либералу можно было приставить своего Кшепшицюльского (почитайте, господа, «Современную идиллию» Салтыкова-Щедрина, останетесь премного довольны!), который неотлучно следовал за либералом и представлял начальству полный список деяний подопечного.

А пришёл двадцатый век  - открывай ворота.

Запись в дневнике Николая Второго лета одна тысяча девятьсот пятого:

"15-го июня. Среда.

Жаркий тихий день. Аликс и я очень долго принимали на Ферме и на целый час опоздали к завтраку. Дядя Алексей ожидал его с детьми в саду. Сделал большую прогулку в байдарке. Тётя Ольга приехала к чаю. Купался в море. После обеда покатались. Получил ошеломляющее известие из Одессы о том, что команда пришедшего туда броненосца «Князь Потёмкин-Таврический» взбунтовалась, перебила офицеров и овладела судном, угрожая беспорядками в городе. Просто не верится!"

Уровень информированности тридцатисемилетнего государя не выше, чем гимназиста из захолустья. О настроениях на флоте он, похоже, не знает ничего.

Последующие владыки старались знать всё. О чём говорят в цехах, кубриках, казармах, курилках и на кухнях.

С кухней труднее всего. Доносчика на фабрике, в научном институте или в студенческой группе найти не сложно, многие и сами рвутся, хоть в очередь строй, а вот на кухне… Много их, кухонь. Миллионы. Кшепшицюльского за каждый стол не усадишь. Эх, если бы подданный сам проникся ответственностью и писал Куда Надо подробные отчёты и о настроениях, и о намерениях, и даже о действиях: «Иван Сергеевич все рубли из кубышки променял на водку, поскольку не верит в стабильность финансовой системы».

Но в двадцатом веке две причины мешали распространению  такого почина (были причины и под другими номерами, но покамест остановлюсь на главнейших): во-первых, квартирный вопрос всех испортил. Вероятность получить не объективные данные, а вредную клевету на полезного члена общества становилась чрезмерной. Чтобы упечь соседа по коммуналке и получить вожделенную комнату, запросто писали, что водку сосед пьёт лишь потому, что нужны бутылки для коктейля Молотова. Второе: где столько служивых взять, чтобы все донесения читать? Не просто читать, а обрабатывать сведения? И без того штаты органов, отвечающих за безопасность страны, разрастались быстрее, чем росло производство продовольствия, и обеспечить сытый паёк бойцу внутреннего фронта с каждым годом становилось всё сложнее. А голодный боец внутреннего фронта хуже интеллигента-карбонария.

Но завершился двадцатый  век. Информационные технологии проникли в каждый дом. Вот в чём спасение!

Помните наивные тесты журналов прошлого века: ответить на пять или десять вопросов и получить характеристику собственной души? То игрушки, забава. Тесты охотников за головами посерьёзнее: и вопросов побольше, и подобраны они тщательнее. Но они статичны, проводятся в течение часа или двух.

У компьютера мы проводим час за часом — годы. И по нашим действиям можно понять, чего же мы действительно хотим и к чему действительно стремимся. Явные технологии — это контекстная реклама. Заинтересовался я, к примеру, художником Перовым, а потом в браузере постоянно то перьевые авторучки предлагают, то подушки, то авиабилеты до Перу. Но намного любопытнее получить политическую схему человека, зная наверное, чем он интересуется, по каким ссылкам ходит, какие источники ищет. И если погрешность в отношении отдельной личности велика, то применительно к массам статистическая достоверность достигается с запасом. Каждый из нас, скачивая работу Ленина «С чего начать», играя в «Варкрафт», собирая сетевую клубнику, голосуя за лучший фильм года или гневно обличая в чатах и форумах начальство всех родов, составляет динамическую точку на постоянно меняющейся картине «Брожение умов в государстве». Картину эту рисуют не царедворцы, а технологии. Правитель же, глядя на пейзаж, соображает, не прибавить ли красного цвета либо, напротив, синего, поставить частоту обновления экрана повыше или пониже, кинуть в пасть общественному мнению олигарха или демагога.

Имея такой инструмент контроля, демократическая власть способна руководить народом так, что никакой диктатуре и не снилось. А случись системный кризис, тотальная перезагрузка, то если и не сможет сдержать революционный порыв масс (хотя почему не сможет?), то перевести своевременно капиталы, семью и собственное тело в безопасную страну власть сумеет наверняка.

Вот отчего государство не только не препятствовало, но и потакало широкому распространению информационных технологий.