Дмитрий Шабанов: Аргумент Госсе Дмитрий Шабанов

Дмитрий Шабанов: Аргумент Госсе

Дмитрий Шабанов

Опубликовано 27 октября 2011 года

Филипп Генри Госсе (1810—1888) был хорошим, очень хорошим человеком. Госсе не только придумал слово «аквариум», но и создал в Лондоне первые публичные морские аквариумы (с 1850 г. несколько небольших, а в 1853 — уже вполне серьёзный).

Конечно, первым держать рыб в искусственных сосудах начал не Госсе. Приоритет тут у древних римлян. Они украшали пиршественный стол ёмкостями с живыми барабульками, которых на глазах у гостей умерщвляли особыми щипцами. Умирая, барабулька очень привлекательно меняет цвета. Тонкие души эстетов радовало и наблюдение за преступниками, которых пускали поплавать в бассейн с голодными муренами. Сравните с такой мотивацией побуждения Госсе: ему нравилось любоваться обитателями воды!

Итак, Госсе был добрым человеком, который интересовался естественными науками. Как раз в его время между наукой (источником знания) и верой (которую считали источником морали) прошла трещина. Эта трещина огорчала Госсе, и он захотел её заделать.

Сразу подчеркну, что об идеях Госсе мы помним в большой мере потому, что на них сослался английский математик, философ и Нобелевский лауреат Бертран Рассел (1872—1970), а идеи Рассела пересказал великий аргентинский писатель-авангардист Хорхе Льюис Борхес (1899—1986). Борхес был не только писателем, не только директором библиотеки, но и внимательным читателем, который с удовольствием раскапывал полузабытые истории. В трактовке Борхеса (изложенной в эссе "Творение и Ф.Г. Госс") проблема звучала так: «Как примирить Господа с ископаемыми рептилиями, а сэра Чарлза Лайеля с Моисеем?» Геологи и палеонтологи говорили об огромной протяжённости земной истории, а сторонники буквального толкования Библии настаивали, что возраст Земли измеряется несколькими тысячами лет.

Давайте попытаемся классифицировать решения проблемы противоречия между догматами веры и результатами научных исследований.

Библия — слова Бога, поэтому если разум и наука противоречат Библии, тем хуже для разума и науки. Похожих взглядов придерживались и Тертуллиан, и Августин Аврелий. Но яснее всего такое решение проявляется именно при контакте догматика с наукой. Назовём его решением Шейнера, в честь иезуита, которого Галилей пытался уговорить посмотреть на спутники Юпитера в подзорную трубу. «Даже не хочу смотреть», — ответил гордый своей правотой Шейнер.

Библия — Божественное откровение, а не учебник естествознания. Истины откровения выше истин разума, но в тех вопросах, которые можно познавать и с помощью веры, и с помощью науки, следует доверять разуму. С чьим именем связать такое решение? Например, с именем Фомы Аквинского.

Существует две совокупности истин — истины веры и истины разума, которые независимы друг от друга. Такое представление о двойственности истины часто называли аверроизмом — от латинизированного варианта имени Ибн Рушда, западноарабского философа XII века, хотя сам Аверроэс, кажется, отдавал приоритет разуму, а не вере.

Священные тексты — результат творчества людей, принадлежащих определённому времени и определённой культуре. Библия показывает нам путь познания человеком духовных истин, а окружающую нас эмпирическую действительность изучает наука; при изучении этой действительности слово науки должно быть решающим. Одним из выразителей этой точки зрения был протоиерей Александр Мень, поэтому назовём этот вариант решением Меня.

Источником доказательного знания является наука; трактовка священных текстов и сакральных истин лежит вне пределов науки (и науке по их поводу нечего сказать). Назовём этот решением Лапласа, на основании следующего исторического анекдота. Когда Наполеон спросил Лапласа, какое место в своей картине мира тот отводит Богу, Лаплас ответил: «Сир, я не нуждаюсь в этой гипотезе».

Познание мира происходит благодаря науке; религия — опиум для народа, а отсутствие Бога — научный факт. Назовём этот вариант решением Ленина.

Весь ли спектр решения мы исчерпали, пройдя от носорожьей уверенности Шейнера до столь же носорожьей уверенности Ленина? В решении Аверроэса вера и знание относительно равноправны: у Фомы сильнее вера, а у Меня — наука. Немного вне ряда стоит то решение, которое представляется мне самым здравым, — решение Лапласа. Именно эту линию развивал Томас Гексли, придумавший агностицизм, в XIX веке, и Бертран Рассел — в XX. Изложение этих идей Расселом представляется мне практически безукоризненным. А вот доказательства того, что Бога нет, стоят не больше, чем попытки доказать его бытие научными методами.

Вернёмся к Госсе. Вариант описанной проблемы, который был наиболее распространённым к середине XIX веке, — решение Фомы. Но как раз этой-то трактовки и стало сложно придерживаться в эпоху взрывообразного роста научного знания о земном прошлом. И чем глубже люди погружались в изучение геологии, тем чаще они принимали решение Лапласа. А Госсе нашёл новый поворот в старой теме.

Можно я, вслед за Госсе, начну с неожиданного вопроса? Был ли у Адама пуп? Пуп — это рубец, который остается после удаления пупочного канатика, соединявшего плод (во время его развития в матке) с плацентой. Адам был создан сразу взрослым. Так что, пупа у него не было?

Был ли у Адама пуп? Если верить Микеланджело Буонаротти — был

Вероятно, был, иначе нам его трудно себе представить. Это означает, что Адам был создан сразу, но так, как будто он обладал предысторией. Где была эта предыстория? Неважно. В воображении Творца.

Подойдём к проблеме с другой стороны. Изучая мир, в котором мы живём, мы видим, что из его состояния M следует состояние N. Продолжая этот ряд в обе стороны, мы можем написать:

A?B?C?D?E?F?G?H?I?J?K?L?M?N?O?P?Q?R?S?T?U?V?W?X?Y?Z

Нам известно, что на каком-то этапе произойдёт конец света, когда Бог прервёт эту последовательность:

A?B?C?D?E?F?G?H?I?J?K?L?M?N?O?P

Из состояния P следовало бы состояние Q, но Бог его упразднил (сотворив чудо). Переход от Q к R, как и все последующие, останется чисто «виртуальным». Но аналогичное чудо могло бы произойти и до начала наблюдаемой нами последовательности:

A?B?C?D?E?FM?N?O?P

Итак, согласно Госсе, Бог сотворил мир в момент времени G, но таким, что он обладал «виртуальной», мнимой предшествовавшей историей!

Такой ловкости позавидовал бы и сам Аверроэс, хотя, конечно, она вполне соответствует решению, которое отражено на фреске Микеланджело. С точки зрения веры мы наблюдаем чудо сотворения, но наш разум, который выстраивает причинно-следственные цепочки, может реконструировать их последовательность в прошлое, уходящее далеко до сотворения мира!

Итак, Господь полностью примирён с ископаемыми рептилиями: мы можем сколь угодно тщательно изучать их, ни минуты не сомневаясь, что мир сотворен несколько тысяч лет назад и эти рептилии на самом деле никогда не жили — они сразу были сотворены в виде остатков!

Рассел довел аргумент Госсе до абсурда, предположив, что мир создан несколько минут назад и наши воспоминания о более далёком прошлом столь же виртуальны, сколь следы жизни ископаемых животных. Разовьём эту идею Рассела и скажем, что мир сотворён полминуты назад и через полминуты наступит конец света. Что дальше? Представление о том, что мир никто не сотворял и никто не уничтожит, а все причинно-следственные цепочки мнимы, виртуальны. Какой-то изощрённый вариант солипсизма получается...

Можно ли опровергнуть картину мира по Госсе логическими аргументами? Нет. Именно нефальсифицируемость этой картины, по Карлу Попперу, делает её ненаучной. Но и вероятные альтернативы мира по Госсе столь же нефальсифицируемы и, значит, столь же ненаучны.

Один из мощных инструментов для выбора между альтернативными объяснениями определённого феномена — бритва Оккама или, по-новому, принцип парсимонии. Объяснение тем лучше, чем меньше дополнительных сущностей оно привлекает. Я не знаю, какое объяснение нашего бытия оказывается более экономным — то, которое опирается на признание огромной предыстории и грандиозной Вселенной, или то, которое ссылается на чудо, создавшее именно такие следы мнимого прошлого, какие мы можем наблюдать в нашем нынешнем окружении. По крайней мере, мир по Госсе описать (пусть в форме простого рассказа) намного проще, чем мир, соответствующий современным естественнонаучным представлениям.

В одной из недавних колонок я писал, что мироконцепции можно сравнивать по их адаптивности. Само наше познание мира — способ адаптации, и потому результаты этой действительности можно и нужно сравнивать по тому, насколько успешными окажутся носители разных представлений о нём.

А недавно я с удовольствием прочитал книгу Стивена Хокинга и Леонарда Млодинова «Великий замысел». Очень рекомендую. Говоря о выборе моделей для описания действительности, авторы предлагают философию модельнозависимого реализма. Понятно, что из разных моделей действительности следует выбирать те, которые лучше согласуются с наблюдениями. Из двух одинаково согласованных моделей можно выбирать более удобную, более гармоничную, пригодную к конкретной ситуации, более полезную...

С другой стороны, Хокинг и Млодинов пишут: "Не существует модельнонезависимого подтверждения реальности. Из этого следует, что хорошо сконструированная модель создаёт свою собственную реальность (я бы написал — "действительность". — Д.Ш.)".

Аргумент Госсе не ошибочен, он логически безупречен. Его единственный недостаток — он бесполезен для адаптации к тому миру, в котором мы, собственно, и живём. И никакие ухищрения не отменят того факта, что самое адаптивное решение — решение Лапласа.

К оглавлению