La grande bellezza Сергей Голубицкий

La grande bellezza

Сергей Голубицкий

Опубликовано 21 декабря 2013

— Почему вы больше не написали ни одной книги? — Я искал великую красоту, но я её не нашёл. — Вы знаете, почему я ем только корни? — Нет. А почему? — Потому что корни — это важно.

В моем Палолеме бок о бок проживают две общины — индуистская и католическая. Проживают в удивительном мире и гармонии. Одни поедают свиней и аккурат в эти дни готовятся к Рождеству, другие не решаются согнать корову с проезжей части и каждую купюру, полученную от покупателей в лавке, прикладывают ко лбу и сердцу в знак благодарности богам за великодушный дар ещё одного прожитого в сытости дня. 

Каждый день я смотрю на людей, на их простой быт, чудные привычки и печальные невзгоды и понимаю, насколько жизнь сложнее и возвышеннее искусства. Не потому, что искусство вторично, а потому что так редко способно воспроизвести самое главное — божественную природу нашей жизни. Если это всё-таки удаётся, рождается великий шедевр и хочется плакать от счастья. 

Такое счастье я испытал вчера после просмотра фильма Паоло Соррентино «Великая красота» («La grande bellezza», 2013). Картина была представлена в конкурсной программе Каннского кинофестиваля, получила четыре приза Европейской киноакадемии, в том числе за лучший фильм года, была выдвинута на «Оскар» от Италии и снискала у кинокритиков почти единодушную репутацию лучшего фильма 2013-го.

Но даже эти заслуженные титулы и регалии не могут передать всю полноту потрясения, испытанного мною после просмотра «Великой красоты». Я абсолютно убеждён, что этот фильм — новая веха в истории мировой кинематографии, символ возрождения великой итальянской традиции, а сам Паоло Соррентино достоит занять место в пантеоне богов рядом с Феллини, Висконти, Пазолини, Бертолуччи и Бергманом.

«La grande bellezza» — фильм монументальный, долгий (два с половиной часа), сложный, многоуровневый и безумно красивый. До того красивый, что я затрудняюсь вспомнить второй такой случай, когда бы я самозабвенно растворялся в каждом кадре. Передать визуальную красоту этого шедевра словами совершенно нереально, нужно только смотреть. Равно бессмысленно пытаться в маленьком эссе препарировать хотя бы поверхностно основные мотивы и темы «La grande bellezza». Посему ограничусь двумя скромными задачами: попробую воссоздать атмосферу, которая непременно подвигнет читателей фильм посмотреть, а также объясню метафору с «корнями» из реплики 104-летней святой монахини, процитированной в начале эссе.

Фильм Паоло Соррентино с высоты птичьего полёта представляет собой карнавальный фьюжн из «живого вечного города» (Рима), самоиронии героя, меланхоличных раздумий о суете жизни и неизбежности смерти, безумной любви к людям, явленной в умении увидеть красоту и душу в любом проявлении мирского — от сексуальных извращений до религиозного фанатизма. Фьюжн из исступлённого поклонения женской красоте, органичной эротичности в поведении и оценке приоритетов, гениальной сценографии, гениальной работы оператора, гениальной игры всех без исключения актёров в кадре и — самое, на мой взгляд, ценное! — уникальной мировоззренческой концепции, которая выделяет «La grande bellezza» вообще из всего, что доводилось видеть в кинематографе. 

Последняя фраза — ключ к адекватной оценке и пониманию фильма Соррентино. К великому (хотя и легко объяснимому) сожалению, уникальность и оригинальность концепции режиссёра, воплощённой в мировоззрении главного героя «La grande bellezza», прошла абсолютно мимо мейнстрима критиков. Начнём с совершенно превратного анонса картины: «Эпическая киносатира современного общества». 

Это полнейшая чушь, из которой родились все последующие параллели и аналогии: фильм Соррентино-де продолжает великую традицию Федерико Феллини, початую «La Dolce Vita», и вообще — является современной реинкарнацией итальянского кинореализма. Слава богу, не вспомнили тут «Гибель богов» Висконти, которая прямо напрашивается по внешним линиям сексуальных перверсий (явных у Висконти и мнимых у Соррентино).

Как я уже сказал, никакой традиции Феллини в прямом смысле этого слова у Соррентино нет даже рядом. Феллини был замечательным критическим неореалистом, клеймящим пустоту капиталистического общества и падение нравов. Соррентино вообще не претендует на реалистическое отражение мира, а работает на совершенно ином — метафизическом уровне. Рим у Феллини — это котёл пороков и социальной несправедливости (как, впрочем, и у всех без исключения представителей послевоенного течения итальянского неореализма). Рим у Соррентино — это волшебная экосистема, соединяющая в магическом пространстве и времени прошлое, настоящее и будущее. Рим у Соррентино — это не объект критики (тем более — с марксистских позиций), а живой благотворный и богоугодный организм, который наполняет даже самые ничтожные движения маленьких, тщеславных, умирающих от скуки богатства человечков великим смыслом.

Разумеется, творить в XXI веке вне культурологических контекстов — занятие наивное и невозможное. Поэтому очевидно, что режиссёр пребывает в постоянном диалоге с историей художественных идей в живописи, литературе и кинематографе. В «La grande bellezza» постоянно присутствуют цитации — от Достоевского до помянутого Феллини, Камю, Сартра, Бёрнса, Баха, Святого Писания и т. д. почти до бесконечности. Однако в отличие, скажем, от искусственного и бесчувственного Умберто Эко, постмодернизм у Соррентино является не формой художественного метода, а лишь элегантным и лёгким проявлением юмора. Режиссёр рассчитывает со стороны зрителя на узнавание мотивов и идей и справедливо полагает, что непосредственно сам этот процесс узнавания будет доставлять почтенной публике удовольствие. От того, что вы какого-то пародирования культурологических лейтмотивов не заметите, ровным счётом ничего в восприятии фильма не изменится. Потому что постмодернистские цитации — лишь дополнительное украшение к и без того восхитительному наряду. 

Теперь о «корнях». Святая Мария — персонаж довольно юмористичный (104-летняя старуха, питающаяся 40 граммами «корешков» в сутки и спящая на картонке, постеленной на пол, отказывающаяся от интервью, потому что «обручилась с бедностью, а о бедности не рассказывают, ею живут»). Однако режиссёр настолько тонко чувствует культурное наследие своей нации в её исторической протяжённости, что ни в одном эпизоде не опускается до насмешки, критики или — тем более! — осуждения (Феллини или Пазолини развели бы сатиру на полную катушку!). 

Католическая религиозность — одна из ключевых основ итальянской цивилизации, поэтому в «La grande bellezza» она представлена с равной любовью во всех её проявлениях: святая (реально святая!) Мария, кардинал на роллс-ройсе с нескончаемыми разговорами о приготовлении кролика («Отрезаем голову и хвост, но не выбрасываем!»), юная монахиня, дающая отпор потливости ладоней с помощью ботокса, который ей вкалывает самый модный «врач-косметолог» в Риме, невинное свидание рядового священника с матушкой-настоятельницей в ресторане с бутылкой шампанского и т. д. 

Соррентино проводит зрителя через все эти мнимые несуразности веры, однако трогательная любовь и нежность режиссёра ко всем без исключения своим героям не дают зрителю усомниться в главном — в искренности самой веры! Я бы сформулировал религиозный мотив в «La grande bellezza» следующим образом: «Можно ползти из последних сил на коленях по лестнице, восходя к образу Христа, а можно пить шампанское и перемещаться на роскошных автомобилях: для вопроса религиозной веры всё это не более чем иррелевантные внешние атрибуты».

Возвращаясь к «корням» (или «корешкам»). Никакого морализма в сентенции святой Марии (и стоящего за ней режиссёра) нет даже отдалённо. Корни, истоки, память предков, уважение к прошлому, поклонение перед прошлым — ничего этого не требуется, потому что всё это опять же лишь внешние атрибуты. А требуется вот что: самоощущение в континууме пространства и времени, который никогда и ни в чём не прерывается! Требуется лишь осознание своих корней в родной цивилизации, которая уходит на тысячелетия в прошлое. 

И есть ещё внешние формы осознания корней — пустынные дворцы, покинутые путешествующими по свету хозяевами, однако же бережно охраняемые и почитаемые не только ключником-хранителем («Почему мне все дают эти ключи? Наверное, потому что я человек, которому все доверяют!»), но и всей нацией. 

Думаю, читатели уже догадались, что «La grande bellezza» являет собой нескончаемый кладезь ошеломительного видеоряда и гениальных идей. На этом и остановимся. Остальное узнаете сами, посмотрев фильм, который я, не колеблясь, отношу к дюжине величайших шедевров, с коими довелось познакомиться.

К оглавлению